Опубликовано: Август 14, 2012

Зодчие у трона

Чем прославились архитекторы, строившие Москву во времена монархии

Александр Кузьмин, бывший главным архитектором эпохи Юрия Лужкова, по завершении этой эпохи покидает свой пост. Все в порядке вещей. Любопытно, что главные архитекторы Москвы фактически существовали еще до появления этой должности. Это были люди, находящиеся в фаворе у власти, которые сами проектировали, строили и определяли основные архитектурные тенденции своего времени.

1. Иван Зарудный

Первым фактическим главным архитектором Москвы можно считать Ивана Зарудного. Талантливый архитектор петровской эпохи, он ориентировался на переход от так называемого нарышкинского барокко к настоящему барокко, европейскому. За что и пользовался покровительством как самого Петра I, так и его ближайшего сподвижника Александра Меншикова. По заказу последнего он выстроил на меншиковских землях церковь Архангела Гавриила на Чистых прудах или, как ее иначе называли, Меншикову башню. Его руке принадлежали церковь Петра и Павла на Новой Басманной, Иоанна Воина на Якиманке, надвратная церковь Тихвинской Божией Матери в Донском монастыре и Спасский собор Заиконоспасского монастыря.

Приписывается Зарудному и реконструкция палат думного дьяка Аверкия Кириллова. В авторство его охотно верится, достаточно взглянуть на этот памятник на сей раз не церковной, а гражданской архитектуры. По преданию, первоначально здесь располагались палаты печально известного думного дворянина Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского, он же Малюта Скуратов. Именно во время его владения от палат якобы проложили тайный подземный ход к Кремлю, в одном из ответвлений которого спрятали знаменитую библиотеку Ивана Грозного.

Затем палаты перешли к Борису Годунову, а через некоторое время оказались в собственности малоизвестного думного дьяка Аверкия Кириллова. Совершенно непонятно, почему именно под этим названием палаты вошли в краеведческое пространство города - этот самый Кириллов был то ли купцом, то ли государственным менеджером средней руки. Да и кончил он плохо. Источник гласит: «А думного дьяка Оверкия Кирилова убили за то, что он, будучи у вашего государского дела, со всяких чинов людей великие взятки имал и налогу всякую неправду чинил».

Зато в девятнадцатом столетии здание начали использовать, как говорится, по прямому назначению - с краеведческими целями. Сюда въехало Императорское московское археологическое общество - союз краеведов-романтиков. Самым романтичным из которых был, пожалуй, археолог Игнатий Стеллецкий - исследователь подземных ходов и неутомимый искатель уже упомянутой библиотеки Ивана Грозного. Его доклады, звучавшие в стенах древних палат, больше напоминали не научные отчеты, а донесения детективного агента: «Предварительно были собраны циркулирующие среди местного населения слухи о подземных ходах. Упорно говорят о потайном ходе из Новодевичьего монастыря к Москве-реке. Для проверки слухов мною был нанесен визит игуменье монастыря, Леониде. Стоя во главе монастыря недавно, всего три года, последняя отговорилась незнанием, сообщив, впрочем, что, насколько ей известно, под собором имеются склепы, а из собора ведет какой-то ход, - куда, она не знает. Любезно разрешив осмотреть «склепы», игуменья отрядила двух монахинь с ключами».

И так далее.

Стеллецкий занимался делом своей жизни и после революции. Сюда же въехали новые арендаторы, среди которых особенно выделялся Институт этнических и национальных культур народов Востока. Осип Мандельштам писал о нем: «Институт народов Востока помещается на Берсеневской набережной, рядом с пирамидальным Домом правительства… Ко мне вышел скучающий молодой армянин. Среди яфетических книг с колючими шрифтами существовала также, как русская бабочка-капустница в библиотеке кактусов, белокурая девица.

Мой любительский приход никого не порадовал. Просьба о помощи в изучении древнеармянского языка не тронула сердца этих людей, из которых женщина к тому же и не владела ключом познания… Разговор с молодым аспирантом из Тифлиса не клеился и принял под конец дипломатически сдержанный характер… Мне уже становилось скучно, и я все чаще поглядывал на кусок заглохшего сада в окне, когда в библиотеку вошел пожилой человек с деспотическими манерами и величавой осанкой.

Его прометеева голова излучала дымчатый пепельно-синий свет, как сильнейшая кварцевая лампа... Черно-голубые, взбитые, с выхвалью, пряди его жестких волос имели в себе нечто от корешковой силы заколдованного птичьего пера.

Широкий рот чернокнижника не улыбался, твердо помня, что слово - это работа. Голова товарища Ованесьяна обладала способностью удаляться от собеседника, как горная вершина, случайно напоминающая форму головы. Но синяя кварцевая хмурь его очей стоила улыбки.

Так глухота и неблагодарность, завещанная нам от титанов...

Голова по-армянски: глух', с коротким придыханием после «х» и мягким «л»... Тот же корень, что по-русски…»

Сейчас здесь - Институт культурологии. Можно сказать, традиция продолжена.

2. Василий Баженов

Самой загадочной фигурой среди всех российских архитекторов был Василий Баженов. Он - символ Екатерининской эпохи и автор таких знаменитых построек, как дом Пашкова, дом Юшкова на Мясницкой улице, дом Прозоровского на Полянке, колокольня церкви Всех Скорбящих Радости на Ордынке. Под его руководством принялись было перекраивать Кремль в громадный дворец европейского типа - но вовремя опомнились, вернули все как было. Лебединой же песней Баженова стал Царицынский дворцовый комплекс.

Его строительство началось в 1776 году. Заказчицей выступила сама императрица Екатерина Великая. Она годом раньше приобрела у Кантемиров имение Черная грязь и пожелала, чтобы для нее построили нечто доселе невиданное. Выдумщик Баженов подходил как нельзя кстати.

Но Баженов подошел к созданию Царицына, что называется, с фигой в кармане. Он совсем недавно затаил обиду на императрицу за сворачивание грандиозного кремлевского проекта. И задумал выполнить весь комплекс в ненавистной царице масонской стилистике.

Исследователи, глядя на оформление стен царицынских построек, на тамошние арки и мосты, не задумываясь, начнут сыпать таинственной терминологией: пантакль «Литавры», пантакль «Триумфальная арка», фантомы Черного Солнца. В плане же павильоны напоминали масонские символы - «голубь», «лисицу» и прочие.

Екатерина не была специалистом, но сразу же все поняла. Василий Баженов был срочно отстранен от работ. Вместо него их передали баженовскому ученику Матвею Казакову. Но до недавнего времени Царицыно так и не было отстроено до конца - пребывало в руинах. А рядом, в пруду, постоянно случались какие-то таинственные происшествия. В частности, в 1886 году здешний арендатор поймал в царицынском пруду огромнейшего осетра с серьгой в губе. Газеты писали: «Когда приволокли в сетях осетра, арендатор был в восторге; но тут вмешался в дело окружной надзиратель. Имея в виду историческое значение осетра, надзиратель не позволил арендатору взять его, а предложил следующее: устроить для осетра особый садок, приставить для охраны стражу за счет арендатора и хранить осетра, пока он, надзиратель, отрапортует в удельную контору, а контора снесется с дворцовым ведомством и т.д., пока, словом, не воспоследует окончательное распоряжение высшего начальства. Подумав, арендатор почесал в затылке и отпустил осетра на все четыре стороны, а насчет всего вышеизложенного был составлен длинный протокол, впрочем, не длиннее осетра, который был 2 аршин 11 вершков».

Большинство же обывателей считало, что под видом осетра сюда наведывался сам опальный архитектор.

3. Осип Бове

После изгнания наполеоновских войск из Москвы сгоревший город нуждался в капитальной реконструкции. Руководить работами доверили Осипу Ивановичу Бове, назначив его на должность главного архитектора фасадической части Комиссии о строении Москвы. Именно по его проекту возник новый московский центр, представляющий из себя череду парадных площадей, застроенных столь же парадными зданиями, среди которых особенно выделялся Манеж.

Он был построен в 1817 году по проекту инженера Бетанкура, однако отделкой фасадов занимался Бове. Манеж считался памятником победы русских войск над завоевателем, из чего следовало и его прямое назначение - проводить солдатские учения, по преимуществу конные. Наряду с русским названием «манеж» ходило и немецкое - «экзерциргауз», в простонародье понимаемое как «огурцын квас». Главной же архитектурной особенностью было отсутствие в здании опорных колонн - невзирая на огромные размеры, крыша держалась лишь на периметре стен.

Еще в девятнадцатом веке функции Манежа начали меняться. Здесь устраивали балы, выставки, аттракционы. Лев Толстой обучался тут езде на велосипеде - действовал в Манеже и такой кружок. И в 1967 году он получил официальный статус - Центральный выставочный зал.

4. Константин Тон

Тон - олицетворение эпохи Николая I. Ему принадлежат такие знаковые постройки, как Большой Кремлевский дворец, храм Христа Спасителя и Николаевский - первый в Москве - вокзал. Он же - автор Малого театра, перестроенного из доходного дома купцов Варгиных.

Если Большой театр специализировался на балете и опере, то Малый - на драматургии. Что, разумеется, отражалось на публике. Театровед В.М. Голицын вспоминал: «Говоря вообще, публика Малого театра, как ни разнообразен был ее состав, всегда отличалась более серьезным характером, чем та, которая наполняла Большой, особенно на балетных спектаклях. Много было людей, считавших своей обязанностью посмотреть любую новую пьесу и заинтересовавшихся ею по газетным отзывам, которые неизменно следовали за первыми представлениями. В числе таких театральных критиков был в шестидесятых еще годах некто Пановский, старичок с типичной наружностью, но довольно бездарный и мало сведущий в иностранной драматической литературе, отчего в его статьях нередко попадались курьезы, как, например, пьесы одного автора приписывались другому, французские - немецкому драматургу».

Со временем же тот театр сделался модным тусовочным местом - уже вовсе не элитарным. Петр Боборыкин, например, писал в романе «Китай-город»: «Кресла к концу водевиля совсем наполнились. В первом ряду неизменно виднелись те же головы. Между ними всегда очутится какой-нибудь проезжий гусар или фигура помещика, иногда прямо с железной дороги. Он только что успел умыться и переодеться и купил билет у барышников за пятнадцать рублей. В бельэтаже и бенуарах не видно особенно изящных туалетов. Купеческие семьи сидят, дочери вперед, в розовых и голубых платьях, с румяными щеками и приплюснутыми носами. Второй ярус почти сплошь купеческий. В двух ложах даже женские головы, повязанные платками. Купоны набиты разным людом: приезжие небогатые дворянские семьи, жены учителей, мелких адвокатов, офицеров; есть и студенты. Одну ложу совсем расперли человек девять техников. Верхи - бенефисные: чуек и кацавеек очень мало, преобладает учащаяся молодежь.

Убогий оркестр, точно в ярмарочном цирке, заиграл что-то после водевиля. Раек еще не угомонился и продолжал вызывать водевильного комика. В креслах гудели разговоры. В зале сразу стало жарко».

Но даже в эти времена произношение актеров труппы Малого театра считалось эталоном современного русского языка.

5. Иван Машков

А ближе к концу века в Москве появился настоящий главный архитектор - Иван Павлович Машков. Правда, его должность называлась несколько иначе - архитектор Московской городской управы. Но суть была фактически та же самая. Он находился в этой должности с 1895 по 1917 год.

Машков - автор множества московских зданий, однако среди них нет ни одной истинно знаковой постройки. А если и встречаются, то не принадлежат Машкову полностью. Он участвовал в строительстве Политехнического музея, занимался реставрацией кремлевского Успенского собора, церквей Бориса и Глеба в Борисоглебском монастыре, Георгия в Пушкарях, Похвалы Богородицы в Башмакове, Смоленского собора Новодевичьего монастыря, выступал в качестве архитектора в работе над волнухинским памятником первопечатнику Ивану Федорову.

В основном же - частные заказы на добротные, но, в общем, заурядные жилые и доходные дома.

 

Алексей Митрофанов, Московская перспектива




956 просмотров - Просмотр комментариев (0)

« Вернуться