От: NikaZaiceva


Опубликовано: Декабрь 28, 2011

Новая книга известного москвоведа Александра Васькина называется

«Я не люблю московской жизни, или Что осталось от пушкинской Москвы».

Она посвящена великому русскому поэту. Вместе с автором мы пройдем по сохранившимся пушкинским адресам Москвы, увидим, как изменились здания, где бывал поэт, что стало с их обитателями, принимавшими у себя Пушкина. Москва стала для поэта не просто городом, где он родился и бывал, - она связана и с его произведениями. Несомненно, новая книга приумножает наши знания о московском периоде Пушкина, творчество которого является частью национальной и мировой культуры. Автор обращает внимание на необходимость бережного отношения к нашему историческому и культурному наследию. Итак, знаменитый дом на Тверской улице, где бывал великий поэт.

Дом номер 13

На Тверской улице когда-то было немало пушкинских адресов. Например, на мес­те громадного дома № 6 раньше стояли гостиницы «Север» и «Европа», где ос­танавливался поэт. Бывал Пушкин и в доме Олсуфьевых у Антония Погорельского (те­перь здесь дом № 15). Ну и, конечно, в салоне Зинаиды Волконской (нынче дом № 14), в Английском клубе...

 Дом номер 13 (Тверская улица дом 13)

В том здании, о котором мы хотим рассказать, еще кое-что сохранилось от того вре­мени, когда в «Тверской казен­ный дом» на балы и маскара­ды, устраивавшиеся генерал-губернатором Москвы князем Дмитрием Голицыным, прихо­дил Александр Пушкин.

Первоначально в XVII в. на этом месте, в северной его части, стояли палаты воз­главлявшего Сибирский при­каз окольничего Б.Ф. Палибина. Окольничий не только ве­дал «окольными местами» (то есть приграничными земля­ми), но и принимал участие в переговорах с послами заг­раничными, которые в его хо­ромах останавливались на постой. В 1728 г. владение перешло к камер-юнкеру Н.И. Волкову, а в 1745 г. - к князьям Долгоруковым, уже владевшим к тому времени южной частью участка.

В 1775 г. новым хозяином участка становится граф, ге­нерал-фельдмаршал З.Г. Чер­нышев, которому в 1782 г. суждено было стать первым в истории московским глав­нокомандующим, или гене­рал-губернатором.

Генерал-губернатор был царь и бог на Москве: ему подчинялись все службы го­рода и губернии, полиция и даже воинские части. Полно­мочия его были несравнимо шире, чем у нынешнего мос­ковского градоначальника.

С началом своего генерал-губернаторства Захар Григо­рьевич Чернышев решает по­строить на Тверской улице новый дом: «Оное все строе­ние построено и проектирова­но архитектором Матвеем Ка­заковым, кроме главного дома, который строен им же, а кем проектирован - неизвестно», - сообщает «Альбом партикуляр­ных строений», включавший в себя лучшие образцы граждан­ской архитектуры Москвы на­чала XIX в. Строительство за­кончилось в 1784 г.

Новое, выстроенное из камней разобранной стены Белого города, здание напо­минало в плане букву П и со­всем не походило на нынеш­нее. Трехэтажный особняк, стоявший на высоком цоколе, выделялся среди близлежа­щих неказистых домов свои­ми размерами, монументаль­ностью и строгой простотой главного фасада. Фасад особ­няка был полностью лишен выступающего колонного пор­тика и декоративных элемен­тов, если не считать портала, которым был отмечен цент­ральный въезд во двор.

За особняком (его выкра­сили в желтый цвет) находи­лись многочисленные службы - «особливый домике клюшничьей, молошней, скотной, птичником и коровником», а еще амбар, погреб, кучерская, прачечная, хлебная, квасная и, конечно, конюшня с карет­ным сараем (когда московс­кая власть в начале XX в. пе­ресела из карет в авто, ко­нюшню переделали в гараж).

В 1785 г. первый генерал-губернатор Москвы Чернышев скончался. В этом же году каз­на за двести тысяч рублей вы­купает особняку его вдовы. Отныне дом навсегда будет принадлежать государству в качестве резиденции москов­ской исполнительной власти.

Выбор был очевиден, ведь здание стояло на Тверской улице, что издавна была глав­ной московской дорогой, цар­ской - по ней в Москву въез­жали на коронацию российс­кие монархи, прибывали ино­земные послы, входили тор­жественным строем войска, возвращавшиеся после эпо­хальных петровских побед.

При генерал-губернаторе А.А. Прозоровском в 1791 г. здание было перестроено и расширено за счет дворовой территории, став одним из самых больших в Москве. Чтобы главнокомандующий и его многочисленное семей­ство с челядью не озябли в холодную русскую зиму, в доме устроено было огромное количество печей: пятьдесят две русских, сто восемьдесят две «голландки», семнадцать духовых, а еще четыре ками­на и двенадцать очагов. А сколько дров требовалось, чтобы бесперебойно кормить всю эту прожорливую армию! Хозяевами особняка были люди все сплошь достойные, оставившие свой след не только в истории Москвы, но и на ее карте. Например, тот же Захар Чернышев (нынешний Вознесенский переулок назывался раньше Большим Чернышевским), Яков Брюс (смотри Брюсов переулок), Петр Еропкин (Еропкинский переулок), Владимир Долгору­ков (Долгоруковская улица)...

С генерал-губернатором Долгоруковым, занимавшим свой пост дольше всех, с 1865 по 1891 гг., случилась такая штука. Князь был до чрезвы­чайности компанейским чело­веком, имел немалознакомых в самых широких слоях мос­ковского населения, по этой причине губернаторский особ­няк стал свидетелем досадно­го недоразумения.

Однажды в дом явился английский лорд с претензия­ми на владение особняком. Он, оказывается, приобрел это здание за 100 тысяч рублей и в подтверждение сего факта показал соответствующий до­кумент. Вскоре выяснилось, что дом ему продал известный в Москве аферист Шпейер, вхожий в круг знакомых Дол­горукова. Именно с согласия Долгорукова Шпейер и привел в его резиденцию англичани­на, якобы на экскурсию, но, как выяснилось, авантюрист пре­следовал при этом совсем другие цели. Получился пря­мо-таки международный скан­дал. Шпейера, конечно, разоб­лачили, но неприятный осадок все же остался.

Однако при Долгорукове в Москве было совершено и немало полезного - началось освещение городских улиц газовыми фонарями, запусти­ли конно-железную дорогу, от­крыли памятник Пушкину и многое другое. Князь активно осуществлял управленческие реформы. В 1872 г. в резуль­тате общероссийской городс­кой реформы Московская дума стала полным хозяином городского имущества. О хо­роших отношениях генерал-губернатора с городской думой говорит то, что в 1875 г. по ее просьбе Долгорукову присво­или звание почетного гражда­нина Первопрестольной.

Свою оригинальную стра­ницу в историю Москвы впи­сал в 1812 - 1814 гг. генерал от инфантерии граф Федор Васильевич Ростопчин. Из-под его ироничного пера вышли такие произведения, как «Правда о московских пожа­рах», «Ох, французы», «Мои записки, написанные в десять минут, или Я сам без прикрас».

Летом 1812 г. граф Ростоп-чин почти ежедневно писал «Дружеские послания главно­командующего в Москве к жителям ее», которые в виде афиш разносились по домам горожан, страшившихся напо­леоновского нашествия. Это наиболее известная сторона его деятельности; кроме того, Ростопчин, занимался обеспе­чением населения и войск про­довольствием, поддержанием порядка и эвакуацией культур­ных ценностей, высших госу­дарственных учреждений и архивов. Оставлял Москву ее главнокомандующий в числе последних, а вернулся одним из первых. И сразу попытал­ся начать восстановление го­рода...

Кстати, дом на Тверской сильно пострадал во время пожара 1812 г. Словно сорвав­шиеся с цепи, французы вы­ломали рамы и двери, употре­бив их на розжиг печей в доме, коих, как мы помним, было в избытке. Богатые некогда ин­терьеры «Тверского казенного дома» утонули в сугробах, под высокими сводами Белого зала поселились птицы.

Восстанавливалось зда­ние по проекту архитектора В. Мирошевского. Его проект предусматривал изменение

первоначальной безордерной композиции фасада и обработ­ку центрального входа шести-пилястровым портиком корин­фского ордера. Увенчанный фронтоном портик объединял два верхних этажа. Оконные проемы были заключены в плоские ниши с полукруглыми завершениями (в таком виде фасад сохранился до реконст­рукции здания в 1945 г.).

Резиденция меняла свое внутреннее убранство почти при каждом новом генерал-губернаторе, перестраива­лись комнаты и залы, соору­жались кабинеты и портрет­ные галереи с изображения­ми самих хозяев дома. Но ос­новой любого последующего изменения интерьера служил всегда проект М.Ф. Казакова, одного из самых выдающих­ся зодчих своего времени. Именно Казаков создал гале­рею залов, восстановить ко­торую много лет спустя пы­тались его последователи.

Как мог выглядеть дом генерал-губернатора, когда в него приходил Александр Пушкин? Начинался дом с лестницы - гости поднима­лись по монументальной трехмаршевой лестнице, по бокам которой тянулись вверх изящные медные балясины. Затем дорога вела в пара­дный Белый зал, отделанный мрамором и украшенный фигурными барельефами.

Дом номер 13 (Тверская улица дом 13)

Портикзала со спаренны­ми колоннами поддерживал балкон, где во время приемов и балов размещались музы­канты. На противоположной стене колонному портику отве­чал портике пилястрами. От­личался зал и большим зерка­лом, увеличивающим в глазах гостей размеры помещения. Радовал глаз и наборный пар­кет с инкрустациями из темно­го дуба. Особую торжествен­ность приобретал зал в вечер­ние часы, когда зажигались все пять бронзовых люстр.

К Белому залу примыкал Голубой зал, также отделанный мрамором. Продолжени­ем галереи залов служил Красный зал. Насыщенный цветом,лепкой и живописной декорацией, он сильно контра­стировал со строгим сдержан­ным оформлением Белого и Голубого залов. Цветовая гам­ма зала выстраивалась на сочетании красного, белого тонов и позолоты.

Простенки между окнами на всю высоту зала были за­полнены зеркалами в белых рамах, декорированных позо­лоченной лепниной. Зеркала­ми архитектор оформил так­же две угловые печи и бело­мраморный камин.

Эти основные элементы внутреннего оформления особняка во многом удалось восстановить архитекторам прошлого и нынешнего ве­ков. Если же говорить о внеш­нем виде здания, то сегодня он не соответствует проекту Казакова. Слишком много перестроек пережил особняк, и лишь отдаленно напомина­ет он тот образ, который известен нам по картинам.

Нас особо интересует та пора в истории особняка на Тверской, когда хозяином здесь был князь Дмитрий Владимирович Голицын (1771-1844), «барич, вельможа, пре-благороднейший и предобрей-ший человек, умноживший ра­дость и веселие чваных моск­вичей», как писали о нем со­временники. Участник взятия Бастилии в 1789 г., храбрый вояка, прошедший все воен­ные кампании первых десяти­летий XIX в., почти четверть века (с 1820 г.) он служил ге­нерал-губернатором Москвы.

Именно при горячей под­держке героя Отечественной войны Дмитрия Голицына в Москве был заложен храм Христа Спасителя. За годы его генерал-губернаторства в городе открылись первая дет­ская больница, богадельни, приюты, Мещанское учили­ще, новые учебно-воспита­тельные заведения, здание Малого и Большого театров и многое другое.

Помимо отмеченного дву­мя императорами успешного выполнения возложенных на него обязанностей, он по сво­ей инициативе выступал за­стрельщиком многих благих начинаний: «Не было ни од­ного благотворительного и полезного предприятия в те­чение двадцати с лишком лет, где не был бы он вкладчиком, начальником, сподвижником», - с похвалой отзывались о нем москвичи.

Пушкин, сочиняя «Путе­шествие из Москвы в Петер­бург» в 1833 - 1834 гг., отме­чал прогресс, достигнутый за годы генерал-губернаторства Голицына: «Москва, утратившая свой блеск аристократи­ческий, процветает в других отношениях: промышлен­ность, сильно покровитель­ствуемая, в ней оживилась и развилась с необыкновенною силою. Купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством. С другой стороны, просвещение любит город, где Шувалов основал университет по пред­начертанию Ломоносова».

Пушкин хорошо относил­ся к Дмитрию Голицыну. Ус­покаивая Вяземского, которо­го Фаддей Булгарин в своем доносе к царю обвинил в воль­нодумстве и разврате, Пуш­кин пишет: «Для искоренения неприязненных предубежде­ний нужны объяснения и доказательства - и тем лучше, ибо князь Дмитрий может представить те и другие» (ян­варь 1829 г.). Следовательно, Пушкин надеялся, что Голи­цын поможет опровергнуть донос подлого Булгарина.

Голицын, в свою очередь, привечал Пушкина. Направля­ясь из Болдино в Москву и застряв по причине холерного карантина на почтовой стан­ции Платава, 1 декабря 1830 г. поэт шлет в Москву Гончаро­вой просьбу: «Я задержан в карантине в Платаве: меня не пропускают, потому что я еду на перекладной; ибо карета моя сломалась. Умоляю вас сообщить о моем печальном положении князю Дмитрию Голицыну - и просить его упот­ребить все свое влияние для разрешения мне въезда в Москву... Или же пришлите мне карету или коляску в Платав-ский карантин на мое имя».

 

Покровитель наук и ис­кусств, Голицын давал в сво­ем особняке на Тверской по­пулярные роскошные балы. Гвоздем бальной программы была постановка так называ­емых живых картин - немых сценок, состоявших из гостей бала. Недаром многие зрите­ли картин еще долго говори­ли о них.

Коротая время по пути из Москвы в Петербург, Пушкин вспоминал: «Мое путешествие было скучно до смерти. Никита Андреевич купил мне брич­ку, сломавшуюся на первой же станции, - я кое-как починил ее при помощи булавок- на сле­дующей станции пришлось по­вторить то же самое - и так далее. Наконец за несколько верст до Новгорода я нагнал вашего Всеволожского, у ко­торого сломалось колесо. Мы закончили путь вместе, под­робно обсуждая картины кня­зя Голицына» (20 июля 1830 г., Н. Гончаровой).

Один из первых выходов в свет Натальи Гончаровой так­же был на балу у Голицына. Юная Натали немедля оказа­лась в круге света. «А что за картина была в картинах Гон­чарова!» - делился с Пушкиным Вяземский в январе 1830 г., т.е. почти за год до бракосочетания поэта. В переписке братьев Бул­гаковых, неиссякаемом источ­нике сведений о московском житье-бытье, читаем: «Малень­кая Гончарова в роли сестры Дидоны была восхитительна». В доме Голицына Пушкин встречал и других женщин. В 1827 г. на балу у Голицына поэт, танцевавший с Екате­риной Ушаковой мазурку, со­чинил экспромт, ставший сти­хотворением «В отдалении от вас...». Ушакова написала об этом так: «Экспромт..., ска­занный в мазурке на бале у князя Голицына»:

 

 в отдалении от вас С вами буду неразлучен, Томных уст и томных глаз Буду памятью размучен; Изнывая в тишине, Не хочу я быть утешен, -Вы ж вздохнете ль обо мне, Если буду я повешен?

 

Столь унылое окончание стихотворения свидетельству­ет о том, что у Пушкина в тот день было совсем не бальное настроение. Т. Цявловская считает, что пусть и в шутку, но Пушкин этим стихотворе­нием высказал тревогу за свою дальнейшую судьбу. Опа­сения вызвало обнародование непозволительно смелой и потому запрещенной элегии «Андрей Шенье». В течение 1827 г. Пушкина вынуждали несколько раз давать объясне­ния «компетентным органам» по поводу происхождения и смысла этого стихотворения.

Здесь же, в доме на Твер­ской, Пушкин повстречался с будущей поэтессой Евдокией Ростопчиной (в девичестве Сушковой), в 1833 г. вышед­шей замуж за сына того само­го графа Ростопчина, о кото­ром мы уже писали. «Пушкин так заинтересовался пылкими и восторженными излияниями юной собеседницы, что про­вел с нею большую часть ве­чера», - вспоминал брат Суш­ковой. Свои воспоминания о встрече на балу с обожаемым ею всю оставшуюся жизнь по­этом Ростопчина-Сушкова об­лекла в стихотворную форму...

После женитьбы и после­дующего переезда семьи в Петербург Пушкин почти не появлялся на балах у Голи­цына.

 

 

Подготовил Виктор ГЛАДКОВ, газета "Тверская 13"



2986 просмотров - Просмотр комментариев (0)

« Вернуться